Заметки на колхозных полях

В странном города Петербурге на карточке-удостоверении кондуктора трамвая указана фамилия и инициалы, а у кондукторов троллейбуса только имя и отчество.
Кондукторы трамвая предназначены для жалоб, а троллейбуса - для общения.

А́ще ї тевто́ну съ на́ми не совлада́ти
До́брѣ є̓́сть колдуна̀ ѿ Каза́ни призва́ти

Антона Уральского довели провайдеры, звонит он в милицию, а там майор Дымовский.

Действующие лица:
Владислав Игоревич Зайцев
Мария Денисовна Владимирская

Владислав Игоревич Зайцев:
склоняясь над Марией Денисовной Владимирской
А ты пошла бы со мной в разведку?

Мария Денисовна Владимирская:
У тебя эр нечистое.

Ныне с Владислав Игоревичем Зайцевым заехали в Макдак покушать. Свободного места, как всегда, не оказалось: ели в машине.
- У тебя бутерброд разваливается! - заметил Владислав Игоревич Зайцев.
- Где?
- Да вот! - и он указал на лежавший на полу предмет растительного происхождения.
- No, Paddington, you are a bear!Нет, Владислав Игоревич Зайцев, это опавший лист. Едва ли он мог выпасть из бутерброда. Они могли пихнуть в Бигмак что угодно, но всё же опавший лист - это натуральный продукт, что не соответствует их кулинарным убеждениям и высоким корпоративным стандартам.

Захожу нынче в сервисный пункт городской канализационной сети, разумеется, мужской, а там дамы! Молоденькие, хорошенькие причём, не какие-то там... Я несколько остолбенел, посмотрел на букву М на двери, а дамочка, стоявшая на стрёме уже потянула к себе ручку. Через минуту они втроём выскочили оттуда, заливаясь и краснея от смеха, а не от смущения.
- Извините, просто в наш такая очередь!

Как раз за час до того мы с Евгением Геннадьевичем Соколовым-Удуговым-Геббельсом рассуждали о том, какие странные вещи людей побуждает делать еда, например, стоять в очереди. Надо сказать, что другие естественные потребности заставляют людей делать ещё более странные вещи, например, не стоять в очереди.

( Здесь есть ещё! )

Сидим ныне у Станислав Саныча Опоркова, человека-психокода, едим картошку, пончики, чай пьём. Решили послушать произведения Бориса Филановского.
- Вот какой ещё человек, Усама Леопольдович, способен так спеть слово "жолоапр"?
- Хм... не знаю, а кто это поёт?
- Да, собственно, сам автор.
- Филановский?
- Ну да...
- Надо сказать, у него весьма молодой голос.
- Да он и сам не стар.
- Понимаю, но возрастом не со свой голос. Ему сколько?
- Да лет сорок...
- Хм. А я его лет на шестьдесят представлял.
- Просто у него фамилия такая.

Однажды Безруков переоделся Пушкиным и пошёл гулять по Тверскому бульвару. А в это время Гоголь тоже переоделся Пушкиным и решил Тургенева напугать. Пришёл на Тверской бульвар и спрятался под лавкой. Сам Пушкин тоже решил напугать Тургенева и спрятался под соседней лавкой. Вдруг видят, Пушкин прогуливается, да как выскочат оба - Безруков ажно оторопел. Идёт Лев Толстой по бульвару и видит: стоят Пушкины. Сразу три. Двух-то он тотчас признал, а третьего нет - уж больно был непохож! "А-ах! Да это же Герцен!" - подумал Лев Толстой, догнал Безрукова и отлупил костылём.
"Следующий раз переоденусь Есениным!" - твёрдо решил Безруков.

Иду нынче по переходу на Невском к эскалатору, дабы подняться на поверхность. Вижу чуть впереди знакомую спину и думаю: это Стас. Та же причёска несколько удлинённая, куртка бежевая вполне себе его, да и штаны вполне в его стиле. Начинаю нагонять, но на эскалаторе он от меня отрывается. Думаю, сейчас на поверхности догоню его и скажу:"Стас!"... или не Стас это вовсе? Меня вдруг растерзало смутное сомнение.
Стас выехал на поверхность и пошёл было наружу. Тут-то я и увидел его профиль. "Нет! Ну какой же это Стас! Никакой это не Стас! Ни с какой стороны не Стас!". Но в ту же секунду я одумался: "Как так "ни с какой стороны не Стас", когда сзади это был самый настоящий Стас.

Я человек машинальный, что с особенной вопиющестью проявляется в области общественного транспорта. Если в большинстве случаев я пользуюсь трамваем и сажусь на остановке на соседней улице, то в случае, если я еду в другую сторону, и мне удобнее садиться на своей улице, я с большой долей вероятности всё равно пойду в противоположном направлении. Хорошо, если опомнюсь и развернусь, а то бывало, что уезжал не в ту сторону не по тому маршруту.
Если я даже пойду в правильном направлении, то велика вероятность, что я пройду мимо искомой остановки и начну переходить улицу, как если бы мне нужно было садиться в автобус - к автобусам я привык, ибо с трамваями не всегда всё было так относительно гладко, как сейчас.
Хорошо, допустим, я погрузился в нужный трамвай и еду к метро. Если в большинстве случаев я еду в центр, то велика вероятность того, что я поеду в центр, даже когда мне нужно проехать всего пару станций до Удельной или Пионерской. Опомниться я могу в районе Горьковской, которая сейчас закрыта, посему пересаживаюсь обратно я на Невском.
Разорвать транспортный шаблон вовремя удаётся далеко не всегда.
Всё это до того замечательно, что я сейчас не уверен, не рассказывал ли я вам об этом ранее, а сейчас просто повторяюсь...

Хотел съесть пиццу, но выяснилось, что последнюю съел во вторник. Больше нет. Иссякли. А от старинного русского слова "пицца", между прочим, происходит привычное нам "пища", просто с течением времени две буквы Ц стянулись в одну - получилось Щ.

Преамбула:
Донья Сильвия в несвободное от работы время преподаёт каталонский язык. Пару лет назад жилое пространство она делила с француженкой по имени Ксения, которое досталось ей, кажется, в прабабушкину честь: прабабушка была русской. Ксюше не нравилось на Руси практически всё и всё вызывало гнев и раздражение: от проклятого режима до мелких деталей быта. И до людей. Русские Ксении тоже не очень-то нравились. Сильвия такого отношения искренне не понимала и, рассказывая о соседке, говорила:"Ну как так можно! Это же её корни, пусть и дальние... Нельзя же так относиться ко всему, у нас же тоже всё неидеально..." На что я отвечал, что это не то что бы нормально, но, по крайней мере, бывает и не такое. Но я ошибался. Донья Сильвия тотчас рассказала мне характерный случай.
( Амбула )

Говорят, что люди, которые совершенно не умеют петь, очень любят петь. И я не исключение. Когда я пою, Сара Абрамовна Гершензон вылезает из любого угла, чем бы она там ни занималась, и бежит ко мне, садится и смотрит, не может понять, в чём дело и что происходит. Изумление или страх мешают ей въезжать во всю эту вещь, и она глядит на меня с полной готовностью оказать психиатрическую помощь.

Когда вы идёте из Рахмановки в Коповку, кто-нибудь из попутных непременно остановится и согласится или предложит, или с рвением ярым вызовется вас подвести. Дорога не самая близкая, и свернуть на ней особо некуда - кто би ни шёл, все идут в Коповку, все едут в Коповку, все друг друга подвозят. Если вы откажетесь, человек может и обидеться, даже вернуться за вами и на ваш отказ снова ответить раздражённым вопросом "ну что ты едешь или нет?". Здесь принято подвозить друг друга и не очень принято передвигаться из пункта А в пункт Б прогулочным шагом, поэтому если вы вежливо откажетесь от помощи, сославшись на прогулочные цели путешествия, вас могут неправильно понять. Это всё равно как, придя в гости, вы откажетесь от тапочек, что я обычно и делаю. Решат, что вы стесняетесь, не хотите стеснять или даже боитесь. Что и понятно: какой здоровый человек пойдёт пешком дюжину вёрст, когда рядом есть человек, готовый тебя добросить с ветерком и музычкой.
И персонажи каждый раз попадаются весьма былинные. В этот раз жигулёнок был набит до отказа, но мужики всё равно остановились, подобрали и говорят, подшучивая:
- Ну мы уж остановились, идти-то далеко! Думаем, подберём, хоть и страшно. Мало ли, кто тут по дороге ходит, вдруг чеченцы!
- А что чеченцы?
- Да не! - дяденька в колхозном пиджаке почему-то слегка осёкся. - Чеченцы вообще-то нормальные люди! Я вот в пятьдесят шестом году ездил к ним туда, разговаривал с ними: хорошие они люди.
Параллельно с этим мужичок в панамке изрекал какие-то едва слышные сентенции, а когда я его переспрашивал, отвечал: "Да не, я просто так сказал". Водитель всё смеялся да подтрунивал, а сидевший рядом с ним дядя в колхозном пиджаке продолжал не меньшей философской ценности рассказ о своих путешествиях, теперь уже о гостинице Прибалтийская в Ленинграде:
- Был я там, останавливался. И у чеченцев был. А тут, думаю, идёте - дай подберём вас... Человек есть человек. Пешком ходить нельзя. Нах*я это надо-то!

Преамбула:
В некогда не самом открытом городе Электростали, который местные жители предпочитают называть Электросталем, начал свой жизненный путь Владислав Игоревич Зайцев, человек без присмотра. О своей электростальской юности он всегда рассказывает со вкусом и удовольствием, и я не знаю такого числа канонических историй о Владислав Игоревиче Зайцеве, человеке без присмотра, сколько я слышал электростальских баек, рассказанных им самим. И вот представьте себе полотно: стоит Владислав Игоревич Зайцев, человек без присмотра, в традиционном плаще и шляпе, и повествует о том, как лазил с друзьями в заброшенный дом. "А дом тот был заброшен, потому что он был после ну... полупожара".
- Полупожара? Это как? - взызумились мы с Клопушкой. - Что ещё за полупожар?
- Ну как. Он же не полностью сгорел.
В связи с чем вспоминается характерный случай.

 

 

У Надежды Михайловны родилась внучка.
- Представляете, мужики, внучку мою Ярославой назвали! - улыбается. - Имя-то какое! Правда... хрен выговоришь.
- Ярослава Сергеевна! - выговорили мы.
- Ну а как её коротко-то звать?
- Яся, наверное... - предполагаю.
- Яся? А раньше в деревне вот все девки Нюрками звались! Это имена-то всё старинные, славянские, хотя сейчас так уж не называют.
- Ну совсем уж древние славянские имена были другие - возразил Станислав Саныч Опорков, человек-психокод. - Раньше у славян именем могло быть любое слово. Вот, например, было имя Некрас, представляете. Животными разными друг друга называли: фамилия Волков вот от имени Волк пошла.

В этом месте нам вспомнился Владислав Игоревич Зайцев, человек без присмотра, и выяснилось, что имя Заяц тоже было.

- Ну такие имена как Владислав, - продолжал Станислав Саныч Опорков, человек-психокод, - это княжеская была привилегия, а простые люди и имена давали простые. Называли друг друга всякими предметами. Могло быть запросто имя РЫБА.

Вот теперь, после этого разговора, всерьёз подумываю назвать дочь Рыбой :)

Идея витала в воздухе моего негерметичного черепа пару лет, и вот, наконец, руки дошли.

 

( Для юзерпиков )

 

Нас со Станислав Санычем Опорковым, человеком-психокодом, потянуло вдруг на всяческие умные беседы. Сопли, видать, из мозгов выбило на свежем воздухе, вот мы и заработали межушными нервными узлами. Идём, рассуждаем о чём-то, речь зашла о разделе Александрова наследства, эллинизме - и как тут без Птолемеев.
- А вот если бы сейчас, представляешь, жили бы люди с таким именем - Птолемей! - подумалось Станислав Санычу Опоркову, человеку-психокоду, весьма чуткому к антропонимическим вопросам. - Занятно было бы.
- Да, - улыбнулся я.
- А вот как бы его кратко называли, как думаешь?
- Хм... не знаю... Наверное, просто Петя.
- ... Скорее, Птоля!